Хрислам - религия будущего?

       Это одно из самых моих любимых изделий. До сих пор не могу нарадоваться, как ловко я парафразировал поэму "Двенадцать" Блока. Также большой удачей я считаю то, что вспомнил в этой связи замечательный роман Гилберта Кита Честертона "Перелетный кабак (The Flying Inn), где он рассказывает про старую добрую Англию, куда истеблишмент решил импортировать ислам. И по сей день удивляюсь, почему англичане про него забыли. Я еще не видел, чтобы вспоминали, по крайней мере, в магистральных медиа в связи с бесконечными препирательствами по поводу грозящей нам исламизации.   

       Впрочем, один раз таки вспомнили. Это сделал колумнист "Дейли Телеграф" Чарльз Мур. Сам он явно роман не читал. Это видно из того, что он приписал инициативу исламизации Англии какому-то "леваку" (lefty), тогда как у Честертона это был благонравный консерватор. Косвенно это подтверждается еще и тем, что Чарльз Мур ссылается при этом на Дэниела Пайпса, который специализируется по Израилю и Ближнему Востоку. Теоретически Пайпс мог наткнуться на "Перелетный кабак" сам, но я подозреваю, что книгу ему подсунул его папаша Ричард Пайпс, маститый специалист по русской истории и советолог. Но откуда же старый Пайпс узнал про этот роман, ведь Честертон лежит совсем в стороне от его интересов. 

       И тут я сделал, разумеется, совершенно произвольный, но лестный для себя вывод - он читал мою статью в "Новом времени". Это вполне допустимо, потому что Пайпс очень добросовестно следил за российскими делами и, кроме того, знал, кто я. Когда Валерий Челидзе в 1989 году опубликовал мою самую первую статью об одной из русских штудий Макса Вебера, Пайпс тут же откликнулся на эту публикацию и прислал оттиск своей статьи 1955 года на эту же тему. 

       В заключение замечу, что версию своего эссе про хрислам я публиковал когда-то в "Новой газете". На нее было много откликов, и я просмотрел первые штук 20. Там мое сочинение обзывали "полным бредом", а меня самого "идиотом". Из этого я заключил, что статья получилась хорошая и интересная. И далее следует она сама (опубликована в "Новом времени" в 2002 году; другие статьи из этого журнала см. на сайте kustarev-gto.com). 

       Читатель, разуй глаза!  

ПАРОЛЬ: "ХРИСЛАМ"

Ответ: "Христос акбар!" Появление в недалеком будущем такой формулы становится все более и более вероятным 

       «Призрак бродит по Европе. Укрепляйте блиндажи, нынче будут грабежи. Нажимая на курок, впереди толпы – пророк». Так нас пугают джихадом и десантами самоубийц. Эта опасность, надо думать, сильно преувеличена. Но вот другой вариант: «Прекращайте кутежи, надевайте паранджи». Это уже более вероятно.

Абсолютное обнищание

       Предстоит ли нам исламизация? Дурацкий вопрос? Никак нет. Люди с воображением, способные чувствовать атмосферу постмодернизма, вообще не должны бы отвергать с порога какой бы то ни было разворот истории. 

       Перспективы религии надо оценивать в связи с новым витком социального 

расслоения в мире. Это теперь глобальный процесс, и речь идет о так называемой «новой бедноте». Происходит то, что в свое время предвидел Маркс, когда говорил об «абсолютном обнищании». В его время и несколько позже эта знаменитая теорема не оправдалась и подверглась насмешкам. Но на самом деле тенденция к абсолютному обнищанию вполне реальна. Время от времени она оживляется и каждый раз может дойти до крайности, если ее не перекроет что-нибудь другое. 

       Есть все основания полагать, что нынешний виток абсолютного обнищания намного внушительнее, чем предыдущий. В конце ХХ века почти у миллиарда населения за 20 лет понизился уровень жизни. То есть, попросту говоря, этот миллиард сегодня потребляет меньше, чем вчера; даже ест меньше и соответственно вымирает быстрее. Подчеркнем для невнимательных читателей: это абсолютное обнищание, а не относительное. Я уже не говорю о том, что и относительное обнищание будет скоро выглядеть очень небезобидно. Если женщины на севере будут до ста лет выглядеть, как Джоан Коллинз или Алла Пугачева, а мусульманки будут терять форму, скажем, к семидесяти годам, то чувства по этому поводу будут, надо полагать, не слабые. 

       Допустим, что и на этот раз в конце концов абсолютное обнищание будет остановлено, как это было в Европе и Северной Америке в середине ХХ века. Но в любом случае этот виток может продлиться значительно дольше, чем предыдущий, может быть, пару столетий, а это уже отрезок времени, способный вместить весьма длительные культурные трансформации, например, возвращение религии.

       Религия, как известно, это опиум народа и всегда утешала несчастных и слабых в их земных горестях и лишениях. Религия – мировоззрение бедных и отверженных. Секулярные интеллектуалы привыкли считать, что религия – это нечто средневековое. Это верно. Европейское Средневековье было не просто религиозным, а религиозно экзальтированным. Визионерски религиозным. В  Средние века, говорят, масса людей глубоко лично переживала «общение» с главными персонажами христианской мифологии, даже «воочию» видела их. 

Новейшие гипотезы предполагают, что эта экзальтация и видения были «голодными галлюцинациями», иногда поражавшими целые деревни. Но если вы отбрасываете или запираете миллиарды людей в Средневековье, надо ли удивляться, что они обращаются к испытанному способу сохранить себе душевный комфорт, культивируя в себе всякого рода компенсаторные верования. 

       Итак, обнищание создает благоприятную перспективу для экспансии религии. Ну, а теперь перейдем к исламу.

От Поволжья до Ирака

       Новые обстоятельства дают второе дыхание исламу там, где он и так господствует. В зоне ислама живет более 1 миллиарда человек. Для большинства из них ислам просто привычен и не более того. Но в пограничной зоне бушует экзальтированный ислам. Отчужденная исламская интеллигенция разрывается между двумя мирами. Когда вестернизация и секуляризация не приносит мусульманину жизненного успеха, он становится мусульманином вдвойне и, главное, начинает придавать своему мусульманству героический и романтический смысл. Для него оборонительное стремление настоять на своем всегда потом переходит в прозелитизм и экспансию.

       Парадоксально, но этот революционный синдром приводит фундаменталистов к неоформленному, но вполне функциональному союзу с властными элитами в исламских обществах. Последние заинтересованы в том, чтобы народ остался в религиозно-наркотическом тумане. Так им легче управлять. Революционная агрессия в исламском мире оказывается религиозно стилизована и направлена в сторону Запада, а у себя дома с помощью религиозного дурмана народ держат в ежовых рукавицах богопослушания («ислам» и означает «покорность») и шариата. 

       Но можно рискнуть и предположить, что ислам имеет неплохие шансы подмять под себя и неисламские зоны. Даже в Европе. Прежде всего полезно помнить, что ислам в некотором смысле европейская религия. Остается исторический исламский клин на юго-востоке Европы: Турция, Албания, Босния, не говоря уже о российском Кавказе и Поволжье. Сюда же, вероятно, уместно отнести Левант и, по крайней мере, большие города Магриба.

       Но, конечно, гораздо важнее иммигранты-мусульмане. Их много во всех крупных городах Европы, где возникают специфические версии евроислама. Здесь мы видим как наиболее воинствующих фундаменталистов, так и, наоборот, наиболее склонных к компромиссам модернистов. Надо думать, что если речь идет об исламизации Европы, то главными ее агентами оказываются именно они. Исламизация главным образом связана с самой иммиграцией и большим естественным ростом населения в мусульманской общине. 

       Но, конечно, наибольшее любопытство у нас должно вызывать обращение христиан в ислам. Этот процесс не назовешь массовым, но он и не равен нулю. В Британии за последние 20 лет 10-20 тыcяч человек стали ренегатами. В США, говорят, только за два месяца после 11 сентября в ислам обратились 34 человека, в основном афроамериканцы.

Обращенцы

       Подавляющее большинство обращенцев – женщины, вышедшие замуж за мусульман. Для Германии это соотношение составляет 4:1. Этот вариант вряд ли сам по себе способен превратить Европу в мусульманский регион, но он создает некоторый прецедент, на который могут опираться пропагандисты ислама. 

       Другой отряд потенциальных ренегатов – всякого рода люмпены. Эти вообще всегда были мишенью любых прозелитствующих конфессий. До сих пор в Европе главными ловцами душ были иеговисты, муниты и новейшие сконструированные (вроде сайентологов) авторитарные христианские секты и церкви, а вот теперь к ним добавились мусульмане. Оказалось, например, что мусульманские вербовщики очень активны в английских тюрьмах. В тюрьме был обращен злополучный Ричард Рид, пронесший взрывчатку на самолет в ботинке. 

       Количественно гораздо менее ощутима другая группа ренегатов, но она имеет харизматическое значение. Это молодые представители интеллигенции. Тут есть несколько ярких примеров. Например, Джо-Ахмед Добсон – сын бывшего крупного лейбористского министра Фрэнка Добсона. Другое громкое имя среди новых мусульман – сын бывшего генерального директора Би-би-си Джона Берта Джонатан. В ислам также обратились дети лорда Скотта, известного тем, что он возглавлял комиссию по расследованию дела о продаже британского оружия Ираку накануне войны в Заливе. В университетах есть несколько специалистов по исламу, принявших ислам.  

       Проповедники ислама особенно гордятся несколькими яркими приобретениями. Самый, пожалуй, знаменитый ренегат в мире был уже ныне покойный Мухаммед Асад. Он родился во Львове как Леопольд Вайс, в конце 20-х годов жил как журналист в Германии, а потом неожиданно принял ислам и добился высокого положения как улем. Верхом его карьеры было представительство Пакистана в ООН. Из недавних сенсаций наиболее любопытным кажется случай итальянского посла в Саудовской Аравии и знаменитого ныне в кино Уилла Смита. Ну и, конечно, все знают Мохаммеда Али (Кассиус Клей) или поп-звезду Юсефа Ислама (Кэт Стивенс).

       Я вовсе не собираюсь кого-то убеждать, что предстоит массовое ренегатство европейцев в ислам, но рискну предположить, что ислам может быть более привлекателен, чем христианство, для тех, кто родился и вырос в атмосфере  атеизма и агностицизма  и теперь помышляет о том, чтобы вновь обрести высокую веру или хотя бы примкнуть к общине, где у него будет такая иллюзия. Ислам также может показаться удобным для политических элит в поисках более эффективного управления массами. С них и начнем.

Семейная жизнь по Честертону

       Европейский консерватизм в комбинации с мертвым христианством не работает. Кризис христианско-демократических партий необратим. В Британии тори при Маргарет Тэтчер совсем разругались с Англиканской церковью. Если уж консерватизм и будет себе искать партнера, то удобнее ислама не придумаешь.

       Эта возможность, хотя и в травестированной форме, всплывала уже однажды в романе Честертона «Перелетный кабак». Я не мог найти его на английском языке. Сейчас его читают, похоже, только в России. Там, видно, был указ любить Честертона. Как его читают русские, мне совершенно непонятно, потому что роман на самом деле маловразумителен и перенасыщен современными Честертону местными колористическими деталями, которых русский глаз не берет, да и не надо. 

       Но так или иначе, я могу привести несколько цитат, не утруждая себя переводом. Вот они: «…мы должны всеми силами оберегать устои семьи и брака... мы хотим, чтобы столь почтенные установления, как мусульманская семья, сохранились в неприкосновенности... Неужели мы ничем не обязаны воздержанию доблестного племени, отвергшего ядовитую прелесть вина?.. Наши западные народы помогли исламу понять ценность мира и порядка. Не вправе ли мы сказать, что ислам одарит нас миром в тысячах домов и побудит стряхнуть наваждение, исказившее и окрасившее безумием добродетели Запада (слабость к спиртному – А.К.)?» 

       Итак, ислам благоприятен для семейной жизни и отучает от пьянства. Кроме того, ислам увлекает нас на путь вегетарианства. Не грубо и не доктринально. Он не запрещает мяса, но делает шаг в этом направлении. И при этом он наследует христианству: «Я, как и мусульмане, высоко ценю мифический или реальный образ основателя христианства и не сомневаюсь, что несообразная и неприятная притча о свиньях, прыгнувших в море, – лишь аллегория, означающая, что основатель этот понял простую истину: злой дух обитает в животных, искушающих нас пожрать их». Запрет есть свинину, оказывается, «...удачно иллюстрирует идею последовательности, как и отношение ислама к вину. Оно подтверждает принцип, который я назвал принципом полумесяца, – постепенное стремление к бесконечному совершенству». 

       Эти достоинства ислама обобщаются так. «Мусульманство в определенном смысле – религия прогресса. Это настолько противоречит и научной традиции, и  общественному мнению, что я  не удивлюсь и не вознегодую, если англичане согласятся с этим не скоро...» Представители народа в романе (англичане и ирландцы) не соглашаются и всячески саботируют новшества, вводимые в 

английский образ жизни центральным персонажем по имени Филипп Айвивуд – политиком из аристократов. Они подозревают его в том, что он собрался объединить христианство и ислам, что будет называться «хрислам». Сам же Филипп Айвивуд так поясняет свою философию: «В нашу эпоху люди все глубже понимают, что разные религии таят разные сокровища». Очень современно – синтез религий и мультикультурализм.

       Честертон свой персонаж придумал для смеха. Его роман «Перелетный кабак» посвящен не столько опасности ислама, сколько угрозе исчезновения «старой веселой Англии» (old merry England), которую он так любил. Но теперь сам принц Чарлз в заботах о сохранении старины (или возвращении к ней) и сельского ландшафта склоняется к некоторым элементам «зеленого» консервационизма. И он же демонстрирует свой искренний и глубокий интерес к исламу (цвет ислама – зеленый). Как монарх, он и должен морально покровительствовать всем своим подданным, но поведение будущего главы Англиканской церкви не просто дань монаршей дипломатии. Оно более многозначительно. 

Заприте женщин дома!

       Христианские фундаменталисты в Америке вроде бы злейшие враги ислама. Но нашлись среди них такие, кто после 11 сентября объявил, что Америке досталось поделом за то, что она впадает в пучину греха. Чем фундаментальнее христианство и ислам, тем они ближе друг другу. Одним словом, хрислам.

       Несовместимость ислама с модерном вроде бы считается доказанной. Но дело ведь в том, что европоцентристское представление о модерне сегодня уже не кажется бесспорным. Образ «второго модерна» гораздо более расплывчат. Альтернативные проекты модерна придают (во всяком случае, на словах) большее значение «духовной» компоненте жизни, демонстрируя некоторое высокомерное пренебрежение к материальным благам и комфорту. Они реабилитируют некоторые стороны образа жизни, которые мы уже привыкли считать архаичными. И они делают возможным комбинирование культурных элементов, что еще недавно считалось совершенно невозможным, поскольку каждая культура, дескать, органично целостна и отторгает чуждые элементы. Это оказывается предрассудком. В потребительском обществе любой «культурный пакт» возможен. Более того, гибридные культуры становятся все более популярны. Их поощряет крупный культур-капитал. Ему это выгодно. Опять хрислам. 

        Но это не все. Ислам поможет снять некоторые проблемы, с которыми современное общество справиться не может, кроме как пожертвовав тем или другим, а то и всем вместе. Например, грядет проблема массовой безработицы. Ислам сильно облегчит решение этой проблемы, заперев женщин обратно в семью. Это ведь удобно-легитимный способ почти вдвое сократить число тех, кому теперь приходится обеспечивать право на труд. Ислам поможет вернуться к семье как к более независимой и замкнутой хозяйственной ячейке. Это поможет ликвидировать социалистически-национальный велфэр, к чему так и так дело идет.  Одновременно оживится и естественный прирост населения. Это, впрочем, палка о двух концах. Сейчас никто не знает, нужно нам больше населения или меньше. Вымирать, впрочем, не хотел бы никто. Это означало бы вытеснение коренного населения Севера не просто пришельцами с Юга, но еще и иноверцами. Да сверх того враждебно настроенными.

       Все это вполне устраивает лево-правый популистский центризм, почти полностью теперь занимающий политическую сцену в Европе. Он очень нуждается в клерикальном элементе, и, как я уже заметил, христианство уже не в состоянии его обеспечить. Христианство скомпрометировало себя уступками науке, медицине и слабому полу. 

«Ты был ли, гордый Рим?» 

       Наследники честертоновского Филиппа Айвивуда делают все, чтобы задобрить мусульманские меньшинства в европейских странах. Отчасти потому, что боятся отчуждения и революционизации мусульманского меньшинства, особенно в условиях, когда оно имеет шансы сильно вырасти за счет иммиграции и новообращенства столь же отчужденной «новой бедноты». Отчасти потому, что нуждаются в арабских деньгах (картину христианских церквей, продаваемых под мечети, нарисовал в свое время Энтони Бёрджес в трагикомической экстраваганце под названием «1985» – очевидный парафраз «1984», дескать, не какого-то тоталитаризма, а ислама надо бояться). Отчасти же здесь просматривается готовность к своей исторической судьбе. Стратегия мультикультуры на самом деле пораженческая. Интересно, что ее настойчиво проводят политические элиты. Народ, как и в романе Честертона, сопротивляется. 

       Тут самое время вспомнить Древний Рим. Империя очень долго сопротивлялась христианам, и не просто сопротивлялась, но и пыталась их сживать со света. Просвещенному и урбанизированному язычески-атеистическому патрицианству христианство казалось порождением диких и нищих масс, бунтом бездомных плебеев против цивилизации. И что же? Как говорил скептически настроенный русский поэт, «ты был ли, гордый Рим?»  

       Сходство с гордым Римом накануне капитуляции перед восточным (!) 

революционным и компенсаторным христианством подчеркивается еще и нынешней волной мусульманских самоубийств, сильно напоминающих мазохистскую жертвенность ранних христиан, бросающих вызов имперскому высокомерию Рима.

       Итак, исламизация зоны христианства как историческая перспектива не совсем невероятная вещь. Если Северу все-таки суждено «религиозное возрождение» (если вам так больше нравится), то вовсе не исключено, что историческая инициатива перейдет от христианства к исламу. Реальность такой перспективы у многих вызовет инстинктивное отторжение как полный абсурд. Это, конечно, не очевидная перспектива, но это и не абсурд.

       Между прочим, не исключено, что только с исламизацией Европы удастся погасить революционизацию ислама. Сегодня ислам – религия сопротивления. Даже если удастся подавить исламский терроризм, что на самом деле вполне возможно, ислам остается главной силой антимодернизации. Попытки сконструировать смягченные формы ислама, адекватные секулярно-западному образу жизни, пока остаются безуспешными. Ссылки на христианство, которому якобы удалась модернистская трансформация, вводят в заблуждение. Ничего христианству не удалось. Нынешнее христианство, сдающее позиции одну за другой, находится в глубоком упадке и полностью утратило влияние в обществе. Сильное христианство Средневековья было не модернизировано, а устранено. Вспышка христианского фундаментализма в рамках религиозного диссидентства и реформации была отчасти агонией, а отчасти парадоксальным переходом (первым шагом) к секуляризации. Так произошло, потому что в западном обществе были силы, способные отказаться от религии. Подобного потенциала секуляризации в коренной зоне ислама нет даже сейчас, и не ясно, возникнет ли он в заколдованном кругу ментальной и экономической архаики. 

       Но вот если бы мусульманами стали постсекулярные европейцы, тогда был бы совсем другой коленкор. Ведь христианство преобразовали до неузнаваемости не первоначальные христиане, а те, кто у них христианство заимствовал или даже украл. Чтобы вывернуть наизнанку ислам, его надо украсть. Тут, похоже, действует правило. Сперва христиане украли Библию у евреев. Потом Рим украл христианство у самих христиан. Кто следующий? 

       Я ничего не предсказываю. Я только пытаюсь вообразить логику возможного процесса. С полумесяцем в зубах впереди Иисус-Аллах. Пароль: «Хрислам!» Ответ: «Христос акбар!»